Когда жара приносит вдохновение, или Горячие муки творчества европейских писателей

Пока Европа сходит с ума от жары, а продажи мороженого и кондиционеров растут, стоит вспомнить о том, что во всем есть свои плюсы. Лучше других это понимали гении литературы, оставляя нам после себя шедевры на века. Под влиянием жаркого солнца растаяло не одно сердце, был найден не один сюжетный поворот и родилась не одна легкая строка. «Европульс» предлагает обзор самых «жарких» литературных произведений из Европы!

Мы не ошибемся, если скажем, что влияние солнечных лучей будет более заметно в южной части Европы. Испанцы, французы и итальянцы в своих произведениях представляли жару чуть ли не главной героиней второго плана. Но и в Германии, Англии и даже в прохладной Финляндии есть писатели, сумевшие оценить пользу от солнечных лучей.
В первую очередь это связано с колониальной историей Европы в XIX веке. Британец Редьярд Киплинг родился не в хмуром Лондоне, а в знойном Дели. А в начале XX века Европу захлестнула мода на Африку. Сколько туда совершалось экспедиций и путешествий! Все это нашло отражение в стихах и прозе европейских художников. Немецкий автор Герман Гессе интересовался духовным наследием Индии. Свои взгляды на жизнь он выразил в произведении «Сиддхартха» о маленьком Будде. Позже он развил эти темы в постмодернистком романе «Степной волк», где о жаре напоминает страстность героев, а о Востоке – умение автора остановить мгновение, как это делают даосы и неторопливые философы из жарких восточных стран.

Пылкий темперамент Эмиля Золя
Эмиль Золя в России стал известен благодаря дружбе с писателем Н.Карамзиным и публикациям в «Вестнике Европе». Он считается основным представителем французского реализма, уступая пальму первенства Флоберу. Золя очень много внимания уделял описаниям проявлений человеческой природы, описывая страсть через натуралистические детали. За это многие его обвиняли, видя в его текстах лишь «телесную страсть», но это не совсем так. Возможно, описания любовных утех для его времени и были чем-то революционным, но прежде всего, Золя стремился показать историю своей страны через сословные бунты и сломы иерархий. И вот так жаркая страсть стала художественным приемом. Как можно было представить себе, чтобы девушка без роду Тереза Ракен в одноименном произведении предаст своего холодного супруга Камилла, пусть и никчемного, ради горячего рабочего Лорана. Здесь вступают в противоречие темпераменты: горячий – крестьянский и холодный – буржуазный.  
Начиналось все в этой сказке совсем не сказочно. Приближение трагедии чувствуется с первых строк:
«В погожие летние дни, когда неумолимое солнце накаливает улицы, сюда проникает через свод грязной стеклянной крыши какой-то белесый свет, скупо разливающийся по проходу. А в ненастные зимние дни, туманными утрами, с крыши спускается на скользкие плиты густой мрак, - мрак беспросветный и гнусный».
Жаркий темперамент Терезы подчеркивается через общение с природой:
«Тереза садилась на гальку, окунала руки в воду, и под жгучим солнцем, зной которого умерялся свежими дуновениями из-под тенистых деревьев, она снова чувствовала, что живет».
А вот и друг Терезы Лоран, который не замечает жгучего солнца, зато видит кое-что другое:
«Позади шел Лоран; солнце жгло ему шею, но он этого не замечал; он посвистывал, ногою раскидывал камешки…».
Конец истории близится. Камилл скоро будет убит, а виновников ждет наказание. Природа уже как будто знает все это заранее:
«Поля, спаленные жгучим летним солнцем, предчувствуют близкую смерть, которая надвигается вместе с первыми порывами холодного ветра. В небесах - жалобное веяние безнадежности. С высоты, расстилая погребальные саваны, спускается мрак».

Опасное лето Туве Янсон
Жарко бывает не только там, где живет реализм, жарко может быть и в сказке. Финская писательница Туве Янсон своими историями про муми-троллей принесла славу не только себе, но и своей стране. Одна из ее повестей посвящена приключениям этих забавных персонажей жарким летом. В «Опасном лете» дом муми-троллей оказался затопленным, и им пришлось искать себе новое жилище. Финские мумики жару переносят не очень хорошо:
«Охо-хо-хо, - простонала мама. - Ну и жара! А сажи-то сколько! Ох уж эта огнедышащая гора».
Герои озабочены поиском нового дома:
«Июньский день подходил к концу, спускались сумерки. Но жара не спадала. В сухом, горячем воздухе летала копоть. Семья муми-троллей сникла, притихла, никому не хотелось говорить. Муми-мама решила, что они будут спать в саду. Она приготовила всем постельки в уютных уголках тут и там и у каждой поставила по маленькому ночнику, чтобы никто не чувствовал себя одиноко».
А как мумии-тролли отмечают день летнего солнцестояния? Об этом не знал никто, кроме Туве Янсон:
«Обычно ко дню летнего солнцестояния папа припасал дома в долине муми-троллей пальмовое вино. На берегу моря зажигали костер, и все обитатели леса и долины приходили взглянуть на него. Дальше по берегу и на островах горели и другие костры, но костер семейства муми-троллей всегда бывал самым большим. Когда он разгорался в полную силу, Муми-тролль входил в теплую морскую воду, купался и плавал на волнах, любуясь огнем».
Так что жаркое лето бывает не только на юге Европы, но и в ее северных частях.

Поколение солнца у Федерико Гарсиа Лорки
Именитый испанский поэт Федерико Гарсиа Лорка, проживший всего 38 лет, поистине может считаться достойнейшим сыном своей страны. Он вырос в жаркой Испании и всегда туда возвращался. Он стал центральной фигурой так называемого «поколения 27 года», объединявшего художников, писателей и музыкантов Испании. Туда входили и ближайшие друзья Лорки, художник-сюрреалист Сальвадор Дали и режиссер Луис Бунюэль. Под палящим испанским солнцем группа выступала со стихами и лекциями. Они хотели объединить научную и поэтическую традиции испанского искусства, внести в процесс нотки авангарда.
Стихи Лорки мелодичны, но при этом не лишены некой грубости. Некоторые из них коротки, а строки будто рубятся на части, чтобы не дай Бог не сказать лишнего. Одни произведения Лорки по-женски нежны, но это скорее, касается ранних его работ, потом поэтический дар набирает силу и перед нами раскрывается вся палитра испанской страсти. Не раз Лорка из-под своего пера выводит образ Кармен, горячей и загадочной южанки - не то испанки, не то цыганки:
«Танцует в Севилье Кармен
у стен, голубых от мела,
и жарки зрачки у Кармен,
а волосы снежно-белы».
Или:
«Не согрета ни сном,
ни полуденным жаром, нагая,
ускользаешь, подобно кальмарам,
глаза застилая
черной мглою дурманною,
Кармен!».
Лорка был мастером откровенных признаний в стихотворной форме:
«Я чувствую,
как в жилах
у меня,
расплавив сердце раскаленной страстью,
струится ток багряного огня.

Так погаси же,
женщина, пожар.

Ведь если в нем все выгорит дотла,
одна зола взойдет на пепелище,
одна зола...».

Антропология Проспера Мериме
Лорка был далеко не первым, кто в своем творчестве использовал яркий образ роковой красавицы Кармен. Французского писателя Проспера Мериме, водившего дружбу со знатными семьями Испании, весь мир знает по повести «Кармен». Историю любви и ненависти помогают читателям представить сочные описания испанской природы и местных нравов. Мериме соединяет в себе качества хорошего рассказчика и бытописателя. Вот какой он описывает загадочную и знойную красотку, имевшую обыкновение нарушать мужской покой: «Чтобы женщина была красива, надо, говорят испанцы, чтобы она совмещала тридцать "если", или, если угодно, чтобы ее можно было определить при помощи десяти прилагательных, применимых каждое к трем частям ее особы. Так, три вещи у нее должны быть черные: глаза, веки и брови; три - тонкие: пальцы, губы, волосы, и т.д. Моя цыганка не могла притязать на все эти совершенства. Ее кожа, правда, безукоризненно гладкая, цветом близко напоминала медь. Глаза у нее были раскосые, но чудесно вырезанные: губы немного полные, но красиво очерченные, а за ними виднелись зубы, белее очищенных миндалин. Ее волосы, быть может, немного грубые, были черные, с синим, как вороново крыло, отливом, длинные и блестящие. Чтобы не утомлять вас слишком подробным описанием, скажу коротко, что с каждым недостатком она соединяла достоинство, быть может, еще сильнее выступавшее в силу контраста. То была странная и дикая красота, лицо, которое на первый взгляд удивляло, но которое нельзя было забыть».
Мериме более других своих соотечественников преуспел в изучении русской словесности. Он специально выучил русский, чтобы в оригинале читать Гоголя и Пушкина. А в 1849 году даже перевел на французский язык восхитившую его «Пиковую даму».

Солнце Британской Империи Редьярда Киплинга
Нельзя забывать и об английской традиции. Редьярд Киплинг – первый британец, который получил Нобелевскую премию, жил на две страны: Индию и Англию. Всем известна его «Книга джунглей», но не менее интересны и его стихи, где в полной мере отражается темперамент его героев: британского моряка, искателя приключений, страстного влюбленного, правдоискателя. Киплинг умеет примерять на себя разные маски. Порой кажется, что его стихи - удалая моряцкая песня:
«Западный ветер, недобрый гость, солнце сдувает в ночь.
Красные палубы отмыть, шкуры грузить - и прочь!
"Балтика", "Штральзунд" и "Сполох", шкуры делить на троих!
Вы увидите землю и Толстый Мыс, но Том не увидит их».
Многие ругали Киплинга еще при жизни за то, что он оправдывает колониальную политику, проводимую Английской Империей. Он действительно, не считал это грехом, однако, в своих стихах порицал пороки любых обществ, как развитых, так и не достигших еще экономического процветания. Писатель с уважением и интересом относился к культуре народов Азии: «Так что все, что я спою/ Вам про Индию мою, / Тыщу лет не удивляет никого - / Так уж сделан человек».
Одно из самых забавных и вместе с тем лиричных стихотворений Киплинга на русский язык перевел Константин Симонов:
«Серые глаза - рассвет,
Пароходная сирена,
Дождь, разлука, серый след
За винтом бегущей пены.
Черные глаза - жара,
В море сонных звезд скольженье,
И у борта до утра
Поцелуев отраженье.
Синие глаза - луна,
Вальса белое молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья.
Карие глаза - песок,
Осень, волчья степь, охота,
Скачка, вся на волосок
От паденья и полета.
Нет, я не судья для них,
Просто без суждений вздорных
Я четырежды должник
Синих, серых, карих, черных.
Как четыре стороны
Одного того же света,
Я люблю - в том нет вины -
Все четыре этих цвета».

Апельсиновый аромат Зюскинда
Патрик Зюскинд – современный немецкий прозаик, которому прочили карьеру музыканта. Это он всколыхнул мир своей книгой «Парфюмер», вышедшей в 1985 году и сразу ставшей популярной. Это произведение на грани фантастики и реальности увлекает многих секретами создания духов. Людям всегда интересно читать истории про необычных людей, обладающих сверхъестественными способностями, а особенно про злодеев, которые используя преступления, создают произведение искусства.
Природа и особенно жаркое солнце играют в книге роль декораций. Зюскинд дает самому явлению разные определения и наделяет их разными значениями:
«Жара как свинец лежала над кладбищем, выдавливая в соседние переулки чад разложения, пропахший смесью гнилых арбузов и жженого рога. Мать Гренуя, когда начались схватки, стояла у рыбной лавки на улице О-Фер и чистила белянок, которых перед этим вынула из ведра».
Вот так вот автор описывает появление на свет будущего гения.
Кроме того, из текста мы узнаем, что жара плохо сказывается на свойствах ароматов: «Воспламененная яростью жара — враг тонких ароматов — отступала, сонм мерзких демонов был уничтожен».
Действие романа происходит во Франции. У автора заготовлена целая партия эпитетов для солнца, которое так часто восходит над героями книги: «Взошло солнце — жирное, и желтое, и жгуче жаркое», «утреннее солнце, отражаясь в черепичных крышах домов на противоположной стороне, бросало теплый желтый свет на его лицо», «Вскоре после шести взошло солнце. Огромное, цвета червонного золота, оно поднялось из моря между обоими Леринскими островами» или «солнце, большое и желтое, висело над Эстерелью. Из грасской долины дул теплый ветер, доносивший аромат цветущих апельсиновых деревьев».

Вот так по-разному можно описать то, что ощущаем все мы – жару. Может быть, не так плоха эта жара, если стала музой стольких писателей? Не желаете ли тоже взять в руки перо и бумагу да и написать несколько знойных четверостиший?