
Содержание
- Загадка фото Ленина на Капри: куда исчезли люди со снимка
- Шахматы и оптические иллюзии: с чего начался путь Иштвана Ороса
- От короткометражки к роману «Шахматы на острове» и судьбе Богданова
- Кто такой Александр Богданов
- Роман «Патерностер»: расследование заговора в социалистической Венгрии
- Почему книга называется «Патерностер»
- Что такое патерностер
- Уроки рисования при диктатуре: автобиографические сцены в книге
- Где заканчивается вымысел: реальные истории из Будапешта, в которые не верят читатели
В апреле 1908 года на острове Капри, на вилле Максима Горького, Владимир Ленин играл в шахматы с философом Александром Богдановым. Вокруг стояли зрители, 20-летний пасынок писателя Юрий Желябужский нажал на спуск фотоаппарата. Спустя пару десятилетий этот снимок стал хрестоматийным в СССР — вот только людей на нем с каждым новым тиражом становилось все меньше.
Эту странную «оптическую иллюзию» заметил Иштван Орос, листая переведенную советскую литературу. Мастер визуальных головоломок, он привык смотреть на мир как на ребус — будь то отражение в кривом зеркале или цензурированные архивные кадры. Орос вырос и начал творческий путь в социалистической Венгрии, и его воспоминания о той эпохе перекликаются с опытом россиян, заставших Брежнева и Горбачева.
Загадка фото Ленина на Капри: куда исчезли люди со снимка
«Однажды мое внимание привлекла фотография, — рассказывает Иштван. — Как художник я работаю с оптическими иллюзиями, и этот снимок на самом деле содержит оптический парадокс».

На черно-белом кадре 1908 года группа людей наблюдает за партией лидера большевиков Владимира Ленина (Ульянова) и его сподвижника, философа Александра Богданова (Малиновского), с которым Ленин к тому моменту уже практически поссорился.
Ленин любил шахматы, пожалуй, даже сильнее Иштвана: играл с упоением, решал задачи и этюды, часто использовал шахматные метафоры в речах. Во второй половине 1920-х годов советская власть решила популяризировать эту игру через образ вождя-шахматиста, и снимок с Капри начал регулярно появляться в печати. Ленин не любил фотографироваться, особенно в эмиграции, а кадров, где он играет в шахматы, существовало совсем мало. Поэтому эту фотографию печатали и в 1920-е, и в 1930-е, и в 1950-е годы.
«В Венгрии переводили очень много советской литературы — и художественные произведения, например, полное собрание сочинений Горького, и периодику», — вспоминает Орос. Листая эти издания, он заметил, что на одной и той же фотографии в разные годы не совпадает число персонажей. В 1926 году помимо игроков на снимке стояли трое мужчин и женщина, еще один мужчина сидел. К концу 1930-х сидящие остались на месте, а двое стоящих пропали. «Убрали, как фигуры с шахматной доски», — подумал тогда Иштван.
Шахматы и оптические иллюзии: с чего начался путь Иштвана Ороса
Шахматы всегда завораживали Иштвана. Их мир строг и черно-бел, но в этой строгости легко заблудиться. Поэтому шахматные доски и фигуры на графике Ороса превращаются то в лабиринты, то в искривленные плоскости, то в непролазные леса.


Когда Иштван готовился поступать в университет, мама настояла, чтобы он подтянул математику с репетитором. Репетитор оказался заядлым шахматистом, а его жена — художницей. Значительную часть занятий юноша проводил за шахматной доской и разглядыванием картин. Возможно, эта комбинация и вдохновила его на создание иллюзий в шахматном сеттинге. А в конце 2000-х годов шахматам стало тесно на полотнах Ороса — тема перекочевала сначала в короткометражный фильм, а затем и в книги.
От короткометражки к роману «Шахматы на острове» и судьбе Богданова
Поначалу Иштвану понравилась сама аллегория: в некоторых режимах политических оппонентов удаляют с поля, как шахматные фигуры. Так в 2010 году появился его короткометражный фильм «Шахматы». В нем по сохранившимся записям буквально по ходам воссоздан матч Ленина и Богданова. В финале партии, когда фигуры Ленина загнаны в угол, он резко меняет правила: Богданов сам превращается в пешку, и Ленин убирает с доски уже самого оппонента, а не его фигуры. Ту партию на Капри Ленин действительно проиграл и, по некоторым свидетельствам, расстраивался как ребенок.
Но одной анимации Оросу показалось мало — ему захотелось разобраться в судьбах людей со снимка. Кого «отменила» советская цензура? И кем был тот самый Богданов? Так в 2015 году родился роман «Шахматы на острове: повесть о партии, повлиявшей на судьбы мира».
Человеку, жившему в социалистическом государстве Восточной Европы второй половины XX века, загадка исчезнувших «болельщиков» была понятна. Пропавшие люди с точки зрения власти оказались «неблагонадежными», и их убрали из круга вождя. Первый — меньшевик Владимир Базаров — впал в немилость из-за принадлежности к «неправильному» крылу партии. В 1930-х его арестовали, и тогда же он слился с колонной на фотографии. Второй — крестник Максима Горького Зиновий Пешков — разошелся во взглядах с названым отцом и советской властью, а во время Первой мировой войны сражался на стороне Франции. Позже как французский подданный он сделал блестящую военную и дипломатическую карьеру, хотя напрямую против СССР не выступал.
«Но больше всего меня заинтересовал оппонент Ленина, — продолжает Иштван. — Он понравился мне еще на фотографии, и чем больше я узнавал о его биографии, тем интереснее он становился. Признаюсь, до этого снимка я ничего не знал об Александре Богданове».

Кто такой Александр Богданов
Александр Богданов — один из псевдонимов русского философа, врача, революционера и писателя-фантаста Александра Малиновского (1873–1928). В студенчестве он попал в ссылку в Тулу, где занялся образованием рабочих. Обобщив этот опыт, Богданов (учившийся на естественнонаучном, а не экономическом факультете) написал «Краткий курс экономической науки». Пособие высоко оценил Ленин, с чего и началось их сотрудничество.
В 1904 году Богданов познакомился с Лениным лично в Женеве, вошел в руководство большевистской партии и в 1905–1906 годах фактически возглавлял ее работу в России (находясь в Петербурге, пока Ленин был за границей). Однако с 1906 года их взгляды начали расходиться, а в 1908-м в эмиграции они поссорились окончательно. В 1911 году Богданов отошел от политики и спустя два года вернулся в Россию.
Кроме политики и экономики, он оставил след в медицине: Богданов верил, что переливание крови от молодого донора способно омолодить организм. Его идеей увлекся Иосиф Сталин, открывший первый в мире Институт крови. Во время очередного эксперимента на самом себе у Богданова произошло отторжение — вероятно, из-за несовместимости резус-факторов. Оппонент Ленина погиб, а молодой донор выжил.
Роман «Шахматы на острове» состоит из художественно переработанных биографий участников матча на Капри до и после памятного снимка и рассказывает об их влиянии на ход европейской истории.
Роман «Патерностер»: расследование заговора в социалистической Венгрии
Если «Шахматы на острове» — это история одной фотографии, то второй переведенный на русский язык роман Ороса, «Патерностер», — многослойное повествование о социалистической Венгрии. Действие разворачивается в нескольких временных пластах и затрагивает три поколения, но стержнем остаются 1950-е годы. После падения социалистического режима в 1989 году в Будапеште журналистка и художник пытаются расследовать несостоявшееся покушение на венгерского диктатора, которое готовили молодые художники в 1953 году.
Венгерское издание вышло с обложкой-аллегорией: на ней изображен затылок полного пожилого мужчины — вождя народа. Это отсылка к культовому плакату самого Ороса «Товарищи, конец!» (Továrisí, adieu!), выпущенному на рубеже 1989–1990 годов, когда в Венгрии менялась власть. Для венгерского читателя намек прозрачен: книга о том, что диктатору Матьяшу Ракоши тоже пора уходить. Но кто придет ему на смену?


«Я даже не уверен, что в Венгрии вообще произошла смена режима, — рассуждает Иштван. — В каком-то смысле ее не было ни в 1950-х, ни в 1989-м, ни в 2026 году. Но то, что в стране происходят интересные политические процессы, в книге, безусловно, отражено».
Почему книга называется «Патерностер»
К замкнутому кругу, по которому ходит история и политика, отсылает само название романа — «Патерностер». Речь идет не только о главной христианской молитве (Pater Noster — «Отче наш»), но в первую очередь о конструкции старого лифта.

Что такое патерностер
Патерностер — это непрерывный лифт с открытыми кабинами без дверей, которые движутся по кругу без остановок. Чтобы им воспользоваться, пассажир должен вскочить в кабину на ходу. Название отсылает к четкам, по которым перебирают бусины во время чтения молитвы «Отче наш» — впрочем, перед поездкой на таком небезопасном устройстве и правда хочется помолиться.
Сюжет книги строится вокруг несостоявшегося покушения студентов-художников на венгерского лидера Матьяша Ракоши. «В России его мало знают, но для венгров он примерно такая же фигура, как Сталин с его культом личности», — поясняет Иштван.
Студенты готовили «сюрприз» ко дню рождения главы государства — перформанс в правительственном здании Будапешта. Сценой должен был стать тот самый лифт-патерностер: заговорщики планировали замедлить его ход и расправиться с диктатором. Но в их замысел вмешался другой «патерностер» — Сталин, считавшийся главным среди лидеров соцблока. Он умер, и Ракоши в свой день рождения вынужден был срочно улететь в Москву на похороны вождя.
«Парадокс, но самыми радостными моментами в этой сюжетной линии для меня стали и сам заговор, и то, что он сорвался, — признается Орос. — Заговор — потому что это проявление молодости, энергии и жажды свободы. А срыв — потому что, напади художники на главу государства, их бы не оставили в живых. Хорошо, что перформанс не состоялся».
Уроки рисования при диктатуре: автобиографические сцены в книге
Для Иштвана работа над «Патерностером» стала путешествием в собственную юность: «В конце концов, большая часть описанной в книге эпохи — это моя молодость». Поскольку в 1950-х действие разворачивается среди студентов-художников, в романе много личного опыта автора.
«Во время учебы у нас было упражнение: мы разбивались на пары, один описывал человека словами, а другой рисовал его только по этому описанию, — рассказывает Иштван. — В книге герои выполняют похожее задание. В кабинете, как полагалось, висит портрет вождя. Один студент начинает описывать его без особой лести: маленькие заплывшие глазки, обрюзгший подбородок… Второй рисует и постепенно понимает, о ком речь. Он пугается, бросает рисунок и отчитывает товарища: услышь это кто-то посторонний, у обоих были бы крупные неприятности».
Такими гротескными и абсурдными деталями книга буквально пропитана. Для самого Ороса здесь кроется внутренний конфликт между прекрасной юностью, когда «трава зеленее», и реалиями диктатуры. «Как бы сильно я ни ненавидел ту эпоху культа личности, я будто бы немного ей симпатизирую. Вернее, не ей, а людям, жившим в ней. Саму эпоху я ненавижу так сильно, что теплых чувств не остается. Даже будучи ребенком, жить по тем правилам было пыткой».
Где заканчивается вымысел: реальные истории из Будапешта, в которые не верят читатели
Иллюзия и реальные факты сплетены в романе так тесно, что разделить их порой не могут даже сами венгры. «Читатели часто говорят мне, что приняли за правду мой вымысел, а реальные события сочли фантазией», — улыбается Иштван.
Например, вся история с покушением на Матьяша Ракоши выдумана от начала до конца. Но она выглядит правдоподобно, потому что тоталитарная система абсурдна по своей природе — к тому же диктатор действительно провел свой день рождения на похоронах Сталина.
«А вот эпизод, в который никто не верит, — продолжает писатель. — Девушки вбегают в аэропорт, бросают багаж на ленту досмотра, и в одной из сумок находят пистолет. Звучит как абсурд. Но это реальный случай из Будапешта, я знал его участниц. Они опаздывали на рейс, выскочили из такси и не глядя схватили с заднего сиденья сумку. Она оказалась сумкой водителя — и внутри лежал пистолет».
Книги Иштвана Ороса можно читать так же, как разглядывать его гравюры: стоит чуть сменить ракурс — и проступает совсем другой образ. «Я рад, когда читатели это замечают, но было бы самонадеянно утверждать, будто я делаю это намеренно, — говорит автор. — Скорее я просто не могу выйти из своей скорлупы и в литературе применяю навыки художника. Когда я начинаю работу над графикой, я примерно представляю конечный результат. А вот то, что рождается в процессе написания текста, появляется будто само собой и нередко удивляет меня самого. Поэтому писать сейчас мне гораздо интереснее, чем рисовать».


